Военное время глазами детей. Воспоминания ярославцев.

Военное время глазами детей. Воспоминания ярославцев.

Бабушка и дедушка – родители моего папы – родились еще до войны. Дедушка почти за три года до начала войны, а бабушка – за три месяца. Я спрашивал их обоих, помнят ли они что-то о войне, и оказалось, что они оба хранят в своей памяти очень яркие детские воспоминания о военном  времени. На меня они произвели сильное впечатление, и я хочу поделиться с вами воспоминаниями трёхлетней малышки и пятилетнего мальчика.

Одно из самых ярких и пугающих воспоминаний – это бомбардировки. В годы войны Ярославль очень часто подвергался налетам вражеской авиации. Основной целью бомбардировок был железнодорожный мост через Волгу и два завода, работавших на войну – Ярославский шинный и Ярославский автомобильный заводы. Они продолжались с 1941-го по 1943 гг. и наиболее частыми были во время битвы за Москву. В Ярославле была введена обязательная светомаскировка, подготовлены бомбоубежища.

Первый авиационный налет на Ярославль произошел 6 ноября 1941 г. – 13 бомбардировщиков сбросили 97 фугасных бомб. Было разрушено 11 жилых домов, убито 49 человек. Моей бабушке было тогда всего полгодика, и вряд ли она запомнила ту первую бомбардировку. Однако именно бомбоубежище, воздушная тревога и ночные ожидания налетов – больше всего врезались в её память: «Мы живем на улице Ухтомского на Всполье. Наш дом стоит и сейчас, трехэтажный, белый с красным. Мне три года. Над моей детской кроваткой висит на стене черная тарелка – радио. Оно работает круглые сутки без перерыва и всё время должно быть включено. Днём идут передачи, а ночью после 12 часов и до утра, до шести часов, работает метроном. Люди должны знать: раз идут обычные передачи, значит – всё спокойно. Но вот передачи прерываются или замолкает метроном, и звучит голос диктора: «Граждане! Воздушная тревога!»

Мне почему-то запомнились воздушные тревоги по ночам. Ночь, горит свет, окна занавешены одеялами, раздается голос диктора, оповещающий о воздушной тревоге. Мама хватает меня с кровати в одеяле, и мы все, еще мои братья (папу почему-то не помню в эти моменты, он, наверное, мало бывал дома по ночам, работал) спускаемся вниз, на улицу и бежим через вокзальную площадь. Она мне тогда казалась очень большой, и мы долго по ней бежим, я – на руках. Над нами чёрное небо и всё в белых полосах, пересекающихся, мечущихся по небу. Это лучи прожекторов. Наконец, мы прибегаем в подвал какого-то дома, он мне представляется длинным-длинным коридором, под низким потолком редкие тусклые лампочки. Вдоль стен стоят скамейки, мы садимся, кругом люди с небольшими узелками. Кто-то переговаривается, но очень тихо, стоит слабый гул человеческих голосов. Я засыпаю.

До сих пор ночное звучание гимна Советского Союза вызывает у меня ощущение очень сильной тревоги: что-то страшное и огромное нависает над всеми. Возможно, от того, что часто воздушная тревога объявлялась ночью и мы не спали, были готовы бежать. Именно ощущение, ведь я ничего не могла еще понимать».

Семья Мартемьяновых. Бабушка Ия (в центре), 1946 год.

За 1941–1943 гг. двести два вражеских самолёта совершили двадцать четыре налёта на город, сбросив около трех тысяч авиабомб. От бомбежек погибли более трехсот человек, были разрушены жилые дома и производственные цеха.

Стратегически важным объектом являлся железнодорожный мост через Волгу в Ярославле, за которым фашистские летчики вели настоящую «охоту». Этот мост через Волгу был важнейшей коммуникацией, связывавшей Москву с северо-западными и восточными районами страны, он работал с полной нагрузкой на нужды фронта. Железная дорога и мост постоянно находились под прицелом фашистской авиации. Только за октябрь 1941 г. на железную дорогу было совершенно 110 групповых и одиночных налётов.

Железнодорожный мост через Волгу. Ярославль.

Моему дедушке в октябре 41-го года как раз исполнилось три годика. Его семья жила в районе станции Урочь, как раз между этой станцией и железнодорожным мостом через Волгу, поэтому он был свидетелем постоянных бомбардировок. Вот что вспоминает дедушка: «Фашисты многократно бомбили важный со многих точек зрения железнодорожный мост через Волгу и иногда вынуждены были, из-за плотного огня зенитных батарей, сбрасывать бомбы рядом с ним. Кроме того, низко спускаться к мосту самолётам здорово мешали военные аэростаты, которые постоянно находились в небе над ним. Так вот, вечером, глубокой осенью 41-го года, в одну из таких бомбёжек авиационная бомба разорвалась рядом с нашим домом. Стоящий несколько ближе к взрыву двухэтажный деревянный дом каким-то чудом устоял, но покосился и это было позднее хорошо видно. Народ говорил, что в эту бомбежку одну бабушку и маленькую девочку из дома всё-таки убило и их хоронили… От взрыва бомбы у нас вылетели в окнах все стекла, входная дверь сорвалась с запорного крючка и с каким-то противным скрипом распахнулась сама по себе. Стеклянные осколки насыпались на кровать. И еще долго эти окна без стёкол закрывались кусками фанеры и какими-то тряпками, так как достать стёкол в то время было невозможно. Я хорошо помню, что дома были только мы с маленькой сестрой и очень старая бабушка, которая укрывала нас в углу у печки подолом своего платья и усердно молила Бога не дать нам погибнуть».

Представляю, как страшно было моему дедушке! Понимал ли он причину происходящего? И как же, наверное, страшно, было жить в этом доме дальше, зная, что в любой момент бомба может угодить и в твой дом.

Мой дедушка Борис Нуждин, весна 1941 года.

Ещё одно яркое воспоминание дедушки – обстрел самолётами железнодорожной станции. Большие шипящие паром паровозы, фашистские самолеты, - пугающее и, одновременно, захватывающее зрелище для четырехлетнего мальчишки. Дедушка рассказывал:«Второй раз мы с матерью попали под обстрел фашистских самолётов станции Урочь, где в то время находились железнодорожные составы с паровозами, стоящими «под парами». Мы решили перебраться к далёким нашим родственникам, которые тогда жили в селе Яковлевском. И вот под вечер, ранней осенью мы с матерью и двое маленьких детей тронулись в путь… Мы шли вдоль насыпи, и мне запомнилось, как страшно шипели на станции паровозы, выпуская клубы горячего пара и почему-то гудели - это я очень хорошо помню. Немцы стреляли очередями трассирующих пуль. Когда такие пули летят, то кажутся огненными цветными струйками, а лётчики, видя их следы, могут корректировать свою стрельбу по намеченным целям. Но с земли, когда ты находишься рядом с этими целями, полёт таких пуль выглядит очень красиво… Мы кубарем скатились с насыпи, на которой была проложена дорога и стояли паровозы, вниз в заболоченную территорию речки Урочь и стали искать хоть какое-то укрытие для себя. Но это было голое и сырое пойменное место. А пули летели почему-то в нашу сторону. Самолёты устроили какую-то странную карусель и, сделав круг, снова пикировали и стреляли, и стреляли снова... Я поднимал голову к небу и смотрел на этот страшный фейерверк, а мать мне строго выговаривала, чтобы я этого не делал… Было и страшно, и интересно!»

С осени 44-го года в городе появились пленные немцы. По прибытию пленные проходили дезинсекцию и мылись в бане. После чего их отправляли в разные лагеря и проводили перепись. Из личных вещей некоторым оставляли губные гармошки, на которых немцы быстро учились наигрывать русские народные песни, особенно популярными были знаменитая «Катюша» и «Калинка-малинка».В Ярославле пленные трудились на Шинном заводе, при Автозаводе, на Мостобазе, занимались строительно-монтажными работами в городе. Зачастую это были раненые, измученные болезнями и недоеданием, люди, поэтому неудивительно, что главное чувство, которое они вызывали, была жалость. Бабушка моя вспоминает: «Позднее, когда война закончилась, перед нашим домом, где сейчас железнодорожные пути, стоял забор – колючая проволока, натянутая на деревянные столбы. За ней пленные немцы, до сих пор стоят перед глазами, как мне тогда казалось, длинные, худые фигуры в длинных шинелях до земли. Они там выполняли какие-то работы. Мы их называли фрицами. Странно, но насколько я помню, он не вызывали у нас никакой ненависти. Нам было их скорее жалко».

У дедушки от пленных сложились немного другие впечатления: «Это были люди, внешне вполне неплохо выглядевшие и, как мне казалось тогда, не очень-то старые. Они мостили булыжником дорогу на станции Урочь, в перерывах кто-то из них играл на губной гармошке и тем привлекал нас, мальчишек. Мы не называли их немцами или германцами, они были для нас либо «фашисты», либо «пленные». Кстати, не было ненависти, я это говорю о себе, а жалость — да; и думалось — что же тебе было надо, что ты пришел к нам, чтобы убивать, ну, что получил, что вышло из того, что ты замыслил? Но жалкими они не выглядели, на них не было оборванной одежды, они были очень молчаливые и какие-то внутренне сосредоточенные. Пленных никто не конвоировал, только однажды я случайно увидел стоящего где-то в стороне одинокого солдата с длинной винтовкой...»

Немецкие военнопленные в СССР

Содержание пленных поначалу было весьма строгим: заборы в 2,5 метра, многие ряды колючей проволоки, вышки, вооруженный конвой. После войны режим ослабел, охрану во многом несли сами пленные из числа благонадежных. Это позволило горожанам более свободно общаться с пленными. Сердобольные русские женщины частенько подкармливали бывших завоевателей, а бывали случаи, когда просили что-то починить в домашнем хозяйстве, осиротевшем без мужских рук.

Дедушка рассказывал мне такой интересный случай общения с пленными: «Я был маленький и смотрел на них с каким-то неподдельным интересом. Дело в том, что кругом были одни женские лица: во дворе, дома, на улице, в школе, в клубе на просмотрах кинофильмов, а вот мужских было очень мало, скорее — ими были либо старики, либо раненые, причём, без рук или ног. А тут целая «куча» нестарых мужчин в странных пилотках, явно не наших, и в одежде, тоже чужой. Они мостили булыжным камнем мостовую на Волжской набережной от станции Урочь, от продуктового магазина, который тогда назывался «Баней-лавкой» в сторону малюсенького магазина, а скорее всего — ларька под названием «Водник» и далее — в сторону продуктового магазина, который носил странное название - «Железка». Они работали группами, примерно, по 25-30 человек. Я подходил к ним, работающим, и смотрел как они это так ловко делают: на песчаную подушку «устраивают» очередной камень, стучат по нему мастерком и присыпают образовавшиеся промежутки между ними очередной порцией речного песка. В перерывах в работе кто-то из них играл на губной гармошке. Это было тоже довольно странное зрелище, потому что я до этого не знал, что такие вещи есть на свете, а тут что-то маленькое и странное подносится ко рту и раздаются мелодичные звуки, угадывается какая-то стройная мелодия. Иногда кто-то из них, как-то неуверенно, подходил ко мне и показывал свои раскрашенные игрушки типа «дёргающихся человечков», у которых удивительно и странно двигались руки и ноги. Были у пленных немцев и какие-то палочки-свистушки, которые, если их поднести ко рту и начать дуть, издавали вполне приличные звуки. Жестами он, этот подошедший, пытался объяснить, что готов отдать их мне, но в обмен на курево или папиросы. Папирос у нас дома не было, а вот табак у отца был и лежал вполне свободно на подоконнике. Я несколько раз отсыпал этого табака в газетный кулёк (газетная бумага тогда была в редкость) и относил к пленным. В обмен на принесённую махорку они отдавали мне свои рукотворные «изделушки». Отец однажды заметил, что табак как-то странно убывает и спросил меня так: «Не знаю ли я, куда он может деваться?». Когда он узнал о таком «бартерном обмене», который я устроил, то он строго-настрого сказал, чтобы я перестал туда к ним ходить. И всё!»

Вот сколько всего нового я узнал о военном времени благодаря бабушке и дедушке! Сухие и безжизненные цифры про бомбардировки или про количество пленных на территории Ярославской области вдруг превратились для меня в живые и близкие мне события, вызывающие тревогу, страх, интерес, побуждающие к размышлениям и дальнейшим расспросам. Я немного другими глазами увидел и жизнь бабушки с дедушкой и словно бы взглянул краем глаза на Ярославль 40-х годов с магазином «Баней-лавкой», шипящими паровозами и булыжной мостовой. Обязательно нужно побывать в этих местах с дедушкой!

Арсений Нуждин

Лицей № 86


19 июня | 26 просмотров