Трефолев Леонид Николаевич


Трефолев, Леонид Николаевич (21.09.1839 - 28.09 (10.12).1905), - Ярославский поэт. Родился в небогатой помещичьей семье. После окончания в 1856 г. Ярославской гимназии, не имея материальной возможности получить университетское образование, поступил на службу помощником редактора «Ярославских губернских ведомостей», где начал впервые печататься (с 1857 г.). Учительствовал в воскресной школе. В 1864 г. начал службу в строительном отделении при Ярославском губернском правлении, совмещая ее с 1866 г. с работой редактора неофициальной части «Ярославских губернских ведомостей». Работая в газете, Трефолев. довел ее «до высшей степени порядочности, так что и столичные газеты не раз высказывали этот отзыв» (Достоевский А. М. Воспоминания.-- Л., 1930.-- С. 344). Образованность и независимость Трефолева приводили к частым столкновениям его с тогдашним ярославским вице-губернатором Н. А. Тройницким, вследствие чего Трефолев вынужден был уйти в 1870 г. из строительного отделения, а в 1871 г. был вообще уволен с государственной службы по причинам неблагонадежности. С 1872 г. служил в земстве, одновременно редактировал «Вестник ярославского земства» (в течение более 25 лет). Трефолев принадлежал к тем прогрессивным земским деятелям, которые стремились противостоять намерению царского правительства превратить земства в «пятое колесо в телеге русского государственного управления» не был свободен от либеральных иллюзий, но в лучших своих произведениях он подвергал резкой критике либеральное пустословие, например в сатирическом стихотворении «Буйное вече» (1881), которым восхищался Салтыков-Щедрин, называвший Трефолева «певцом буйных земцев».

С 1864 г. Трефолев печатался в журналах «Дело», «Искра», «Отечественные записки», «Вестник Европы», «Будильник», «Осколки» и др. 

Сотрудничая в «Осколках», переписывался и был лично знаком с А. П. Чеховым, который ценил Трефолева как поэта и человека, сохраняя постоянный интерес к его личности. Самым крупным прижизненным изданием поэта явился сборник «Стихотворения Л. Н. Трефолева (1864-1893)», выпущенный в Москве в 1894 г. Т. почти всю жизнь прожил в Ярославле, выезжая чаще всего в Москву. В 1876 г. был за границей (в Германии и Франции); в 1884 г. путешествовал по Крыму и Закавказью.

Как поэт Трефолев принадлежит к некрасовской школе. Н. А. Некрасов высоко отзывался о Трефолеве: «Стихи Трефолева бьют по сердцу. Это мастер, а не подмастерье». А на замечание собеседника о том, что он ученик Некрасова, последний ответил: «Скорее — последователь. Но если ученик, то такой, которым может гордиться учитель. Но у него свой костюм». 

Трефолев использовал достижения некрасовского стиля, в том числе ритм стиха, простонародную лексику, фольклорные элементы и т. д. Но родство поэзии Трефолева с поэзией Некрасова обуславливается не столько внешним сходством, сколько глубинными, внутренними причинами — близостью взглядов на крепостническую и пореформенную Россию, положение крестьянства, судьбу русской женщины, на смысл и задачи поэзии. Основные мотивы творчества — бедственное положение народа, горячее сочувствие его страданиям, обличение жестокости правящих классов, их лживости, безнравственности, вера в силы народа и его грядущее освобождение. Благодаря простоте языка, напевности стало популярной народной песней стихотворение «Дубинушка» (1865). Созданное в один год с одноименным стихотворением В. И. Богданова, ставшим впоследствии известной песней, оно было исполнено гнева «на злодейку судьбу, / Что вступила с народом в борьбу / И велела ему под ярмом, за гроши / Добывать для других барыши». Широко распространилась в народе песня «Когда я на почте служил ямщиком...». Наибольшую известность принесла Трефолеву «Песня о камаринском мужике» (1867), в которой представлена судьба бедняка Касьяна, загулявшего до смерти в день своих именин. Используемый здесь народный плясовой ритм передает широту и удаль Касьяна и одновременно подчеркивает трагическую участь его.

Как поэт-демократ Трефолев отрицательно относился к «чистому искусству». В программном стихотворении «Три поэта» (1891) Трефолев определяет предназначение поэта: «Утешать погибающих, слабых, больных, / В павшем брате не видеть злодея — / Вот в чем истина, вот в чем идея / Для смиренных людей, для поэтов земных!» К числу таких честных, благородных певцов горя и страдания людского Трефолев относил народного поэта И. З. Сурикова. Ему Он посвятил стихотворение «Памяти Ивана Захаровича Сурикова» (1880), которое можно поставить в ряд лучших поэтических некрологов. В нем не только боль о потере близкого друга, но и горе народа об утрате благородного сына, надежда на будущую обновленную жизнь, когда «новая песня с чудесными звуками / Будет услышана нашими внуками».

Поэзии Трефолева свойственна не только гражданственность и публицистичность. Некоторые его стихи отличаются повышенной версификаторской изощренностью. Таково, например, стихотворение «Набат»(1898), написанное секстинами: 36 стихов имеют лишь две рифмы, причем те слова, которые являются рифмами в первом шестистишии, проходят во всех шести строфах. К подобной изысканной и трудной форме поэты обращались редко. Интересно в этом плане и стихотворение «В глухом саду» (1894), где каждая последующая строфа начинается с предпоследней строки предшествующей.

Мировоззрение Трефолева нельзя определить однозначно. Его стихам в целом не был свойствен революционный пафос Некрасова, он умилялся религиозным чувствам крестьян, призывал народ к терпению. Но вместе с тем у Трефолева есть острые сатирические выпады против царя, царского дома, попов, одного из вдохновителей реакции К. П. Победоносцева; в эпиграмме на М. Н. Каткова Т. называл его «литературным жандармом». Подобные произведения поэт не надеялся обнародовать. Они хранились в его архивах вместе с теми многочисленными стихотворениями, которые не были пропущены цензурой. В эпоху реакции 80 гг. поэт оставался верным освободительным идеалам 60 гг. Он понимал, что с отменой крепостного права страдания народа не кончились. Начало подлинного освобождения России он предчувствовал в нарастающем революционном движении на рубеже веков и приветствовал его в стихотворении «К свободе».

В автобиографии Трефолев признавался, что, кроме поэзии, страстно любил историю своего края. На протяжении всей жизни он увлекался изучением архивных материалов. Написанные в разное время, исторические статьи и очерки Трефолева разбросаны по различным периодическим изданиям. Впервые наиболее значительные из них вышли сборником в Ярославле в 1940 г. под названием «Ярославская старина»: «Ярославль при императрице Елизавете Петровне», «Плещеевский бунт», «Монтионовские премии в российском вкусе« и др. Трефолева не умиляла патриархальная старина — он заостряет внимание на случаях вопиющего произвола, тяжких притеснений народа со стороны помещиков, военачальников, судей. Воссоздавая эти факты в живых историко-беллетристических рассказах, Трефолев художественно обрабатывал материалы исторических хроник, документов. Их бесстрастный язык сочетается в рассказах с авторским комментарием. Так, в рассказе «Меланхолик» в основе сюжета — зверское преступление помещика Бакунина, прибившего поленом свою крепостную, видимо, за то, что честная женщина отвергла домогательства своего барина. Когда злодейство раскрылось и из земли вырыли обезображенный труп, Бакунин «придумал заявить себя человеком больным, страдающим меланхолией». Авторская оценка происходящего весьма недвусмысленна — Трефолев по существу оправдывает народный бунт, считая, что при дальнейшем распространении пугачевщина обрела бы и в Ярославской губернии своих сторонников.

***

Когда я на почте служил ямщиком,
Был молод, имел я силёнку,
И крепко же, братцы, в селенье одном
Любил я в ту пору девчонку.

Сначала не чуял я в девке беду,
Потом задурил не на шутку:
Куда ни поеду, куда ни пойду,
Всё к милой сверну на минутку.

И любо оно, да покоя-то нет,
А сердце болит всё сильнее.
Однажды даёт мне начальник пакет:
«Свези, мол, на почту живее!»

Я принял пакет — и скорей на коня,
И по полю вихрем помчался,
А сердце щемит, да щемит у меня,
Как будто с ней век не видался.

И что за причина, понять не могу,
И ветер так воет тоскливо…
И вдруг — словно замер мой конь на бегу,
И в сторону смотрит пугливо.

Забилося сердце сильней у меня,
И глянул вперед я в тревоге,
Потом соскочил с удалого коня, —
И вижу я труп на дороге.

А снег уж совсем ту находку занёс,
Метель так и пляшет над трупом.
Разрыл я сугроб-то и к месту прирос, —
Мороз заходил под тулупом.

Под снегом-то, братцы, лежала она…
Закрылися карие очи.
Налейте, налейте скорее вина,
Рассказывать больше нет мочи!

Материал подготовил Егор Парфентьев.

28 февраля 2014 | 412 просмотров