Волжская набережная

Издавна центр Ярославля выходил к Волге. Уже в XVI-XVII веках здесь были купеческие пристани, производившие погрузку, разгрузку и перегрузку приходящих и уходящих товаров по реке. Но высокий берег еще не был обжит богатыми горожанами. Да и нельзя было строить добротные здания на земле, изрезанной многочисленными большими и малыми оврагами, ухабами и рытвинами.
В конце XVIII — начале XIX века Ярославль, выходя из средневековья быстрыми темпами, застраивался. Наряду со строительством новых каменных зданий он освобождался от древних оборонительных сооружений — крепостных башен, валов и рвов.Стала свободной от них и набережная реки Волги. Но состояние берега вызывало большие опасения, в связи с чем возникла необходимость его укрепления.
20 августа 1823 года в Ярославле побывал император Александр I, который обратил свое внимание и на неустроенность набережной. В результате 27 сентября в адрес губернатора А. А. Безобразова было получено извещение: «Государь император при личном обозрении города, удостоверяясь в необходимости укрепить берега (Волги и Которосли), дабы предотвратить на будущее время могущий последовать вред строениям от ежегодного размытия тех берегов силою воды и напоров льда, и повелев министру финансов осигновать на сей предмет 200 тысяч рублей...». В Ярославль был командирован «один из способнейших инженерных офицеров» — инженер-майор Гермес для разработки проекта и сметы. Предполагалось укрепить берега Волги и Которосли на 1238 погонных саженей (1070 и 168 соответственно).
Проект был утвержден Государем 24 июня 1824 года, и началось обустройство берега и набережной Волги. Приходящие в Ярославль по Волге для торговли своими товарами купцы должны были привозить определенное количество (1/4 сажени) камня — от огромных валунов до небольших по размеру, а также бута и песка.


На строительстве работали заключенные из «коровницких арестантских рот» — по 150 человек ежедневно, бесплатно, даже «без харчей». Они засыпали землей овраги, выравнивали откосы, сажали деревья, клали дерн, укладывали камень. Самым сложным было уложить каменные валуны у подножья набережной, чтобы защитить ее от уползания, препятствовать подмыву ее вешними водами, когда уровень воды поднимался до откоса набережной.
Для укрепления откосов были высажены липы. Прогулочную дорожку от откоса сначала ограждала деревянная ограда — решетка. В 1840-х годах она была частично заменена на чугунную, которую в дар городу поставили знаменитые «железные короли» России — купцы Пастуховы. В эти же годы были заменены на каменные деревянные беседки, которые располагались напротив дома губернатора (ныне — Ярославский художественный музей) и у Мякушкинского спуска — «круглая» или «храм дружбы на холме».


В первой половине XIX века на спусках к Волге были перекинуты 3 каменных моста.
Ярославцы и гости города сразу полюбили свою набережную, которая стала основным местом прогулок и отдыха. В 1849 году прогуливался по ней и драматург А. Н. Островский. В своем дневнике он написал: «Набережная на Волге уж куда как хороша».

К сожалению, то заботливое отношение к содержанию набережной, которое было характерно для городских властей в первые годы ее существования, позже изменилось на почти полное равнодушие к ее состоянию, и как следствие — к концу 1860-х годов она пришла в полное запустение, особенно от Волжской башни до Стрелки и по Которосли. Полотно набережной вытопталось и размылось дождями: на нем стояли лужи, грязь и росла трава. Решетка сгнила и обвалилась. Многие деревья подсохли и упали, откос зарос крапивой и лопухами. Во многих местах дерн был ободран и промыт дождевыми ручьями, а также вытоптан людьми, спускавшимися к реке Волге где попало в связи с отсутствием лестниц. Была повреждена водами и нижняя каменная облицовка набережной.

Вместо публики по набережной и откосам разгуливали обывательские коровы, лошади и козы. На открытых солнцу местах отдыхали на лоне природы «зимогоры», целыми десятками почивая сном праведников на густой траве в самых различных позах.

Особенно портили вид всякие хибарки, сараи, амбары и сторожки, построенные внизу у каменной облицовки.
«Стрелка» служила главным образом дровяною пристанью и приютом «зимогоров» или «будиловцев», т. е. бездомной, бесприютной части населения Ярославля, жертв и рабов всесильного хмеля, промышляющей «крючной» работой (грузчики). Пока Волга не «станет», они живут еще сносно, а с их точки зрения, еще хорошо, так как работы много. Значит, выпивка и «харчи» обеспечены, а больше ничего и не требуется: ложе — земля, кровля — раскидистая ива, рогожный намет, соломенный шалаш или опрокинутая лодка. Костер — «теплынь» довершает комфорт. Но зимою этому «сословию» приходится плохо. Безработица заставляет красть и бегать целыми вереницами по домам и лавкам «благодетелей», раздающих хлеб, булки и копейки.

В крайнем случае они намеренно садились в тюрьму, совершив перед этим какое-либо не столь тяжкое нарушение общественного порядка. Свое название «будиловцы» этот народ получил от трактира, бывшего на месте пристроенного к гостинице «Столбы» крыла, содержавшегося купцом Будиловым. Он с большой охотой привечал эту братию и нажил на них немалые деньги. Будилов умел обращаться и ладить с этим людом, умел угодить ему. Его любили и почитали чуть не за благодетеля. В свою очередь и он не имел причин жаловаться на своих посетителей.
«Будиловец», «зимогор», «золоторотец», «босяк» или «ратник босой команды», «золотой роты» — все это различные названия одного и того же сорта людей, составлявших неизбежную принадлежность крупных приволжских городов и весьма своеобразный, особый, во многом любопытный мир. Это то «дно», с представителями которого познакомил нас Максим Горький и Владимир Гиляровский.

В мире «зимогории» крайнее падение и озверение нередко уживались с проявлениями удивительно трогательной, чудно наивной нежности, доброты непостижимой, ничем не объяснимой преступности и лелеяния светлого идеала высокой нравственности. Очень часто в этом отверженном мире приходилось слышать и суровую как судьба беспощадную трезвую правду, и неподкупный неумолимый приговор и наблюдать рождение удивительно ярких идей и мыслей. Но в целом мир «будиловщины» — это страшный мир. Особенно жесток и безжалостен он был к женщине, непостижимым образом ухитрявшейся найти нечто привлекательное даже здесь. Правда, «будиловские» дамы тоже со «дна», но не все они были отребьем или отбросами, попадались среди них, очень часто, порядочные и с виду приличные и симпатичные представительницы женского пола. Сам «зимогор» рассматривал женщину как нечто крайне презренное и подлое. Обращение типа «стерва», «змея», «гадина», «шкура» — вот то, что чаще всего слышала от своего «кота» подруга «зимогора», несмотря на всю глубину своего падения, все же еще не совсем утратившая «подобие божье» и «душу живу».

В 1880-х годах стараниями ярославского городского головы И. А. Вахромеева одного из самых крупных благотворителей Ярославля за всю его историю набережная приобрела прежний вид.
До революции деревья и газоны от проезжей части были отделены высоким деревянным штакетником, который был снят после революции.

В 1950 — 60 годах на открытой веранде против губернаторского дома по праздникам и выходным дням играл духовой оркестр, который завлекал отдыхающих на танцплощадку. На газонах набережной высаживались цветы, особенно много их было летом 1960-го года, когда город отмечал свое 950-летие. Весь город, скверы и бульвары утопали в море цветов. По свидетельству современников, такого изобилия больше никогда не было в городе, даже в праздники.
Пляж, располагавшийся у «подошвы» крутой набережной, занимал песчаную полосу, протянувшуюся по всему берегу Волги. Ширина этой полосы была примерно 15-20 метров и имела меленький наклон в сторону воды. Именно сюда и провозили песок с нижнего острова. Таким образом и был устроен волжский пляж.
В 1956 году, когда вошла в строй Горьковская ГЭС, уровень воды в Волге поднялся почти на 2,5 метра. В результате пляж оказался полностью под водой, а волнами стало подмывать валуны каменного защитного пояса. В нескольких местах огромные камни начали проседать. Возникла непосредственная угроза «сползания» набережной. В начале 1960-х годов началось сооружение так называемой «нижней» набережной. Сейчас многие думают, что ее возвели как дополнительную прогулочную дорожку. Однако это не соответствует действительности. Эта набережная не случайно была построена из бетона, бетонных плит и блоков: это нужно было для того, чтобы сдержать силу волжских волн, разрушающих берега. Что касается городского пляжа на Которосли (на мысу), то он возник стихийно. Еще в 1950-е годы здесь планировались сооружения городского парка. Официальный городской пляж был устроен на огромной косе внизу Стрелки. Но в 1980-м году, по указанию первого секретаря ярославского обкома КПСС Ф. И. Лощенкова, пляж был ликвидирован и превращен в сквер с цветомузыкальными фонтами. В настоящее время здесь располагаются благоустроенные газоны, клумбы, где разноцветными живыми цветами выкладываются памятные дни, даты, символы Ярославля.

Одним из первых зданий бывшего земляного города, расположенного на территории торговой площади (ранее она соединяла берег Волги и Которосли по его границе), является дом Андрея Болконского (дом №7). История появления этого топонима такова. В своем романе «Война и мир» Л. Н. Толстой рассказывает о последней встрече своих главных героев — Наташи Ростовой и Андрея Болконского, тяжело раненного в Бородинском сражении. Помещение своего любимого героя на излечение в Ярославль было совсем не случайным. Наш город, как ближайший тыл к Москве, стал официальным главным военным госпиталем, как для рядового, так и офицерского состава. Многие общественные и частные дома были превращены в места излечения раненых, причем, как правило, тяжело. Как известно, знаменитый писатель, работая над этим романом, создал по несколько вариантов отдельных сюжетных линий. Так, например, он первоначально поместил легко раненного Андрея Болконского в один из госпиталей Нижнего Новгорода (где, кстати, также находилось на излечении много раненых). Здесь герой вскоре выздоравливает и снова оказывается на полях сражений. Но в Ярославле лечились, как уже говорилось, тяжело раненные. Некоторые из них, выздоровев, уже не могли возвратиться в действующую армию, другие умирали от ран. По-видимому, считая сюжетную линию своего героя исчерпанной, Л. Н. Толстой «убивает» здесь, в Ярославле, Андрея Болконского, причем указывает место, где тот умирает: в доме купца Бронникова, что был расположен на площади близ Волги.


Известно, что в Ярославль на излечение был привезен тяжело раненный при Бородино один из братьев Тучковых — Николай — «генерал-лейтенант и разных орденов кавалер». Доставил его сюда брат Алексей (третий брат, Александр, погиб в Бородинском сражении). Лечился он, по данным еще дореволюционных краеведов, в больнице Толгского монастыря. Но рана была слишком тяжелой, он скончался и был похоронен в подклете Спасской церкви монастыря, о чем свидетельствует мемориальная доска.

Л.Н. Толстой никогда не бывал в Ярославле, но мог знать об этой истории по крайней мере из двух источников. Один из них — воспоминания дочери московского генерал-губернатора Ф.В. Растопчина — Н.Ф. Растопчиной. Эта семья жила в Ярославле во время эвакуации из Москвы, и автор безусловно знала, где располагались военные госпитали и о лечившихся там офицерах. Существует также версия, что сведения эти были получены как семейное предание. Дело в том, что Тучковы, по женской линии, приходились дальними родственниками Л. Н. Толстому, а информация о выдающихся родственниках подолгу сохранялась в дворянских семьях.

На пересечении набережной с ул. Революционной стоит здание (дом № 11), которое в начале XX века получило название «глазная лечебница». Она была построена на средства благотворителей в 1901-1903 годах, по инициативе ярославского врача Ивана Николаевича Кацаурова. Эта больница пользовалась огромной популярностью не только в городе и губернии, но и по всей России из-за очень высокого уровня квалификации врачей, особенно И.Н. Кацаурова. Славилась она и бесплатной помощью неимущим.

Иван Николаевич получил заслуженную не только российскую, но и европейскую известность как врач-офтальмолог. Именно он вылечил императрицу от глазной болезни, от которой не смогли излечить звезды ни российской, ни европейской офтальмологии. За это ему было предложено стать личным врачом Двора Его Императорского Величества и остаться в Петербурге. Это было очень лестное предложение, от которого мало кто мог отказаться. Но Иван Николаевич, сославшись на то, что в Ярославле его ждут больные, причем не только местные, но и приезжие, отклонил это предложение. В то же время он выразил готовность в случае необходимости немедленно оказать врачебную помощь Двору.
Ярославцы, узнав об этом из газет, заочно приготовились расстаться с выдающимся доктором. Поэтому, прослышав о возвращении Ивана Николаевича, чуть не на руках несли его от Московского вокзала до набережной, где он практиковал. С созданием монархической партии «Союз русского народа» ему ничего не оставалось, как возглавить ее, тем более что на этом настаивали многие именитые ее члены. Это привело, с одной стороны, к его утверждению как лидера ярославского отделения этой партии, с другой — к охлаждению во взаимоотношениях с коллегами и либеральной интеллигенцией города, сочувствовавшей, как правило, кадетам и, отчасти, левым партиям — социал-демократам и социалистам-революционерам.
В настоящее время в этом здании, которому более 100 лет, находится гинекологическое отделение больницы № 1.

Дом № 15 на Волжской набережной больше известен как «Дом общества врачей». Ярославское общество врачей было образовано в 1861 году — одним из первых в российской провинции. Для него построили новое здание, но на старом подклете дома еще XVII века, о чем свидетельствует необычная для стиля второй половины XIX века нижняя часть здания.
Члены общества оказывали бесплатную помощь жителям города и губернии и за умеренную плату — соседних регионов. В конце XIX — начале XX века благотворительность была в моде и самые лучшие врачи всех специальностей считали своей прямой обязанностью «служить» даже бесплатно для излечения неимущих слоев населения. В начале ХХ-го века был построен родильный дом, где помощь оказывалась на тех же основаниях. Причем, по свидетельствам современников, доверяя высокой квалификации работавших там врачей, нередко приходили сюда лечиться состоятельные люди, а знатные дамы именно здесь рожали своих детей. Этот дом живет и поныне, осуществляя ту же функцию.

Кстати, по международным стандартам, родовспомогательное заведение может помещаться в одном и том же здании только до 10-15 лет, так как в его стенах накапливаются микробы, которых нельзя полностью вывести, даже путем частого ремонта. Известно, что организм роженицы и новорожденного является наиболее уязвимым для проникновения болезнетворных микробов. Поэтому по истечении данного срока эти здания или перепрофилируются под офисы, где человек находится не более 8-9 часов, или, в случае серьезной инфицированности, «приговариваются» к сносу, так как никакая, даже самая квалифицированная, помощь не спасет от возможности заражения. А мы продолжаем гордиться тем, что столь интересное как с архитектурной, так и исторической точки зрения здание до сих пор имеет прежнюю функциональную направленность.

Дом №17, пышно декорированный лепным орнаментом (чем славились ярославские лепщики по всей России, вплоть до столиц), принадлежал крупному фабриканту — владельцу кондитерской фабрики в Ярославле (на современной улице Нахимсона) В. Я. Кузнецову. В советский период здесь находилось глазное отделение больницы № 1 (по-видимому, по устоявшейся уже традиции).
С 1985 года в этом здании находится Музей истории города Ярославля, в экспозиции которого представлена тысячелетняя история нашего города. Но музей активно выходит за рамки классического собрания древностей. Здесь устраиваются торжественные приемы, выставки, конференции, театрализованные представления, вечера, детские праздники и многое другое. Это делает музей не только доступным, но и «родным», «близким» для его посетителей, участников различных мероприятий.


Поднятие грунтовых вод и подтопление негативно сказались не только на этом доме: в настоящее время обнаружена деформация многих зданий, расположенных на набережной (Митрополичьи палаты, Губернаторский дом, Ильинско-Тихоновская

В 1820-е годы была построена новая резиденция губернатора (дом № 23), которая раньше стояла на месте современных домов № 44 и № 46 (здания ЯГПУ) на Которосльной набережной. Первоначально этот дом мыслился как путевой дворец русских императоров и членов их семей, довольно часто посещавших различные провинциальные центры, в том числе и с инспекторскими целями. Гостями губернатора в разное время были практически все императоры — от Александра I до Николая II (последний в 1913 году посещал Ярославль по случаю торжеств, посвященных 300-летию дома Романовых, о чем осталось много свидетельств, в том числе фильм).

Одновременно с этим дом сразу же становится и резиденцией ярославских губернаторов. В это время сама набережная еще не была до конца благоустроена, поэтому «парадный» вход находился со стороны Ильинской (ныне — Советской) площади, где располагалась губернская администрация. (В частности, до сих пор сохранились здания «присутственных мест» — дома № 1 и № 5 на Советской площади). Он был украшен двумя пандусами, по бокам к 3-этажному зданию примыкали два двухэтажных флигеля, из которых сохранился один в перестроенном виде. Сама архитектура здания подчеркивала его значимость и официальность. Именно здесь работали и жили 17 ярославских губернаторов.
У северной части дома, обращенной к Волге, совсем другой характер убранства — она более строга, имеет мало украшений. Можно предположить, что здесь находились отнюдь не парадные входы в здание, а предназначенные для прислуги и простонародья. В1917 году здесь располагался «Дом народа», где в ночь на 27 октября, почти сразу же при получении известий о перевороте в Петрограде, произошло знаменитое своей скандальностью заседание Ярославского совета. Оно было посвящено вопросу о переходе власти, где победило предложение большевиков о немедленном переходе всей власти в руки Советов. Скандальность же заседания заключалась в том, что по разным причинам состоялось 2 голосования, оказывались попытки силового давления со стороны отрядов Красной гвардии, окружавших здание, уход после голосования представителей других партий и т. д. И позднее здесь располагались различные партийные структуры. Сейчас это художественный музей, являющийся одним из лучших в русской провинции. Как память о прошлом, в парадном зале проходят торжественные приемы областной администрации, а одна из комнат отведена под парадный кабинет губернатора с обширной библиотекой.

Рядом с художественным музеем находится церковь Николы Надеина (Николая Чудотворца); правда, сейчас она скрыта от глаз проходящих по набережной домом советской постройки (1937года) №2/25. Сделано это было, по-видимому, не случайно: в это время активно велась борьба с религией, и чтобы ее символы не «искажали» вид набережной советского города, было принято решение «упрятать» ее в дворовое пространство. А между прочим, эта церковь является первым каменным приходским храмом Ярославля (1620-1622). Ее заказчиком был «государев гость» Епифаний Андреевич Светешников, по прозвищу Надея (вероятно, по его исключительной надежности в делах). Он выдвинулся в 1612 году, во время нахождения в городе ополчения Минина и Пожарского, о чем свидетельствует его подпись под воззванием кн. Пожарского от 7 апреля 1612 года, обращенного к населению России по сбору средств на формирование ополчения. Первый царь из рода Романовых, Михаил Федорович, избранием на престол которого закончилось Смутное время, пожаловал ему за заслуги перед отечеством титул «гостя» — высшее звание в иерархии торговых людей Московского государства того времени. Он был одним из наиболее зажиточных жителей не только Ярославля, но и государства, управлял по поручению молодого царя медеплавильным заводом на Каме, был крупнейшим агентом по закупке товаров для царского обихода (иностранных товаров, сахара), крупнейшим скупщиком пушнины в Восточной Сибири, владельцем лавок в Москве и других городах русского государства, деревень в Ярославском крае, владел соляными промыслами… Он пользовался расположением и покровительством патриарха Филарета (отца царя).

«Дело» Светешникова рухнуло в одночасье: в 1644 году он не смог вовремя расплатиться с казной за взятую в долг пушнину «на реализацию». Это стоило сначала его моральной, а потом и физической смерти. По законам того времени, которые не делали никаких исключений и поблажек, за долги он был «поставлен на правеж» (когда должника ежедневно, кроме праздников, привязав к столбу, били в течение нескольких часов в день по ногам). В соответствии с законом, при долге в 100 рублей, должник находился на «правеже» один месяц и пропорционально долгу дольше. Так и умер Надея Светешников на «правеже» (долг впоследствии вернул его сын).
Построенная им церковь стала символом возрождения города после Смутного времени, когда Ярославль являл собой после страшных лет разрухи и голода вид разоренного, выгоревшего и опустевшего города. Она воплотила в себя многое из того, что впоследствии стало называться «ярославским стилем» в архитектуре, сформировавшимся в XVII веке. В XVIII веке прихожанами церкви была семья ярославского купца Полушкина, отчима Федора Волкова, жившего неподалеку. По преданию, Федор был автором рисунка и, возможно, участвовал в изготовлении пышного Надеинского иконостаса. Таланты первого российского актера были общеизвестны. Так, например, и Фонвизин, и Новиков отмечали, что создатель русского театра был человеком «редких дарований, изрядным стихотворцем, хорошим живописцем и посредственным скульптором». Царские врата иконостаса храма очень напоминают пышный театральный занавес.


Позднее большую часть обширного подвала дома, по конструкции напоминающего бомбоубежище, занимал склад НКВД. По слухам, из него был подземный выход к откосу Волжской набережной, а также к зданию бывшего обкома партии (современная молодежная поликлиника на ул. Советской). Все попытки найти этому подтверждение не увенчались успехом. Но, по мнению специалистов, сделать это необходимо, так как в случае имеющейся штольни ее следует не просто засыпать, а утрамбовать по особой технологии (тампонировать). Иначе подземные воды вымоют легкие частицы грунта, а это приведет к образованию пустот и, как следствие, к деформации зданий, провалам асфальта. Кстати, подобное уже было. Однажды, накануне еще первомайской демонстрации, к дому подогнали КрАЗ, чтобы перегородить улицу. Ночью он на глазах возвращавшихся с работы жильцов стал проваливаться под землю, по самую кабину. С большим трудом этот грузовик был вытащен мощным краном. На самом доме еще с 1974 года, вследствие деформации, стали появляться трещины осадочного характера, создавая угрозу обрушения деревянных перекрытий. Щели были такие огромные, что сквозь них проходила рука а потому приходилось забивать их старой одеждой, одеялами, замазывать и заклеивать трещины обоями. Только в 1993 году началась его реконструкция, в ходе которой был укреплен фундамент (забивали сваи, закачивали на глубину нескольких метров цемент особых марок и т. д.) без расселения жильцов.

В советское время здесь стараниями сотрудников краеведческого музея нашли своевременное пристанище мощи ярославских святых — кн. Федора и его сыновей Давида и Константина, изъятые из Спасского монастыря, где они находились с XV века. Очевидцы утверждают, что мощи сохранились удивительно хорошо, несмотря на отсутствие каких-либо условий содержания (у стены, в жар и холод), за исключением тех мест, которые соприкасались со штукатуркой (суставы даже сохранили свою подвижность).
Позднее они были переданы православной церкви и находятся сейчас в Федоровском кафедральном соборе.

Далее по набережной находится небольшое и не очень выразительное здание (дом № 27). Оно является свидетелем многих интересных событий XVIII, XIX и ХХ-го веков. Дом находился в усадьбе купца Мякушкина и был выкуплен городскими властями у его наследников в 1742 году. Установлено, что дом был частью каменных палат сосланного в Ярославль герцога Бирона с семьей, где он находился с 1742 по 1761 год. Позднее здесь располагался острог (тюремное заведение), а затем полицейское управление центральной части города. В начале XX века здесь находилось городское училище. После революции здание было отдано под школу им. В. И. Ленина. Учащимся этой школы в мае 1930-го года один из самых популярных писателей того времени А. С. Серафимович читал отрывки из своего знаменитого романа «Железный поток», провел беседу «Как я стал писателем». В феврале 1941 года он прочитал лекцию о путях развития советской литературы ярославским учителям. В настоящее время здесь расположено управление образования мэрии города Ярославля.

Рядом на Волжской набережной стоит один из символом Ярославля — беседка — единственная сохранившаяся с XIX века. Удивительно, но еще до революции она прозывалась «храмом дружбы и любви», а сейчас является обязательным местом, где любят фотографироваться молодожены.

К сожалению, ее иногда называют губернаторской беседкой, уточняя, что первое лицо губернии «любил пить здесь чай». На самом деле она располагалась неподалеку от дома губернатора и частично сохранилась сейчас в виде площадки над откосом набережной, где в праздничные дни по давно устоявшейся традиции играет духовой оркестр.

От беседки вниз по откосу тянется Мякушкин спуск, игравший в прошлом важную роль одного из путей транспортировки товаров на торговые пристани, располагавшиеся непосредственно на берегу Волги.
Недалеко от церкви Николы Надеина стоит одноэтажное здание, выходящее своим торцом на набережную (дом №29). Предположительно, это одно из сохранившихся строений, возведенных еще в XVIII веке до регулярной планировки города под шелковую мануфактуру купца Качурова. Она работала на основе «вольного найма» и выпускала кружева разных сортов, платки, ленты, шелковые ткани. В середине XIX века оно было перестроено в стиле того времени — позднего классицизма.

Дом №31 по набережной, выстроенный в стиле провинциального классицизма, чаще всего называют «домом Дедюлина». В действительности, городской дом Дедюлиных, позднее Ольгинский приют, располагался на Дворянской улице (пр. Октября, №11), позднее перестроенный и расширенный. Этот же дом, возможно, был выделен городом под квартиру Якову Ивановичу Дедюлину, когда он был назначен начальником ярославского ополчения в грозном для страны 1812 году. В него вошли как дворяне губернии (офицерский состав), так и простые жители, в основном помещичьи крестьяне, которые набирались в ополчение в пропорции 1 из 25. Всего в ополчении было призвано около 11,5 тысяч человек. Население губернии собрало деньгами и вещами сумму около 820 тысяч рублей на его содержание. Ополчение считалось «второй оградой Родины», первой была армия. Ярославское ополчение не участвовало в крупных сражениях Отечественной войны на территории России, кроме блокады войск Наполеона в Москве осенью 1812 года. В заграничном походе ярославцы вместе с ополченцами других губерний участвовали в осаде гарнизона города Данциг (ныне город Гданьск в Польше) и крепости Ландау (в Пруссии). Ярославцы проявили свойственную им смекалку и находчивость, участвуя в вылазках по добыче «языков», других операциях. За это немало их было отмечено государственными наградами, повышением в званиях. После окончания войны по распоряжению императора все ополчения были распущены по домам. В Ярославль местное ополчение прибыло существенно поредевшим, потеряв до половины своего состава, большей частью по болезни.

Дом №ЗЗА, выстроенный из красного кирпича и стилизованный под старину, не представляет исторической ценности, как «новодел», тем не менее, нельзя не отметить, что здесь располагается один из первых частных музеев в России — музей «Музыка и время». Джон Мостославский, его владелец, в прошлом артист ярославской филармонии, — страстный коллекционер, долгое время собиравший коллекцию старинных музыкальных инструментов, колокольчиков, часов, икон, предметов прикладного искусства. Все это представлено в экспозиции музея, которая пользуется популярностью у ярославцев и гостей города.
В доме №31В, где располагалась бывшая хозяйственная постройка, расположен еще один музей Джона Мостославского — «фарфоровый домик», где экспонируется старинная посуда.
Дом №33, также принадлежащий Джону Мостославскому, сейчас находится в стадии реставрации и планируется впоследствии под очередную музейную экспозицию.

Ни одно повествование о Волжской набережной не минует историю об удивительной церкви Рождества Христова. Она, как и церковь Николы Надеина, загорожена от набережной высоким, но не имеющим никаких достоинств домом советской постройки (№33). Заказчиками этой церкви были именитые ярославские купцы Гурий и Анкиндин Назарьевы, которые начали ее строительство еще в 1636 году, а закончили — уже сыновья Гурия Михаил, Андрей и Иван — в 1644 г.

В суровые годы Смутного времени Гурий Назарьев и его брат Анкиндин мужественно защищали интересы Московского государства. Они помогали не только деньгами в борьбе против польских захватчиков и примкнувших к ним казаков, но и сами сражались в ополчении. Уже в 1608 году, вскоре после того, как Ярославль был сдан полякам без боя за 30 000 рублей серебром и поставки одной тысячи вооруженных конников в Тушино, Назарьевы, как и другие ярославцы, хлебом-солью встретили пришедший в город отряд пана Лисовского, а ночью «по дворам пьяных побили» (пожгли). Но не всех. Спасшиеся обратились за подмогой, и жесткий режим управления городом и округой был восстановлен.

Весной 1609 года Ярославль был освобожден вологодским ополчением под предводительством воеводы Никиты Вышеславцева. Попытка поляков вновь захватить город закончилась неудачно. В числе ратников, защищавших Ярославль, был и Анкиндин, который за мужество и героизм, проявленные при отражении нападения поляков, получил прозвище Дружина. В это время в деревянной церкви Рождества Христова, расположенной на подворье купцов Назарьевых, ярославцы прятали от поляков особо чтимую икону Казанской Богоматери.
В 1612 году братья Назарьевы активно поддержали ополчение К. Минина и Д. Пожарского, когда оно в течение 4-х месяцев стояло в Ярославле, а город стал временной столицей освобожденных от поляков территорий Русского государства.
Молодой царь Михаил Федорович Романов наградил за заслуги перед государством званием «гостей». Это подтверждала и данная им грамота, где говорилось, что «они и неотделимые члены их семьи подлежат только царскому суду или особому лицу, назначенного государевым указом». В соответствии со статусом, «гости» освобождались от общинных служб, имели право получать поместье, могли выезжать за границу с товарами и т. д. «Гости» по назначению царя несли финансовую службу и должны были иметь в обороте 20000 и более рублей. Заняв это место, Гурьевы-Назарьевы оказались среди именитых московских купцов. Богатство Гурьевых выросло на торговле с Сибирью, Астраханью, Казанью. Но они не ограничивались только торговыми предприятиями, активно вкладывая деньги в эксплуатацию природных богатств далеких окраин Московского государства. В частности, в 1640 году браться основали близ реки Яик (Урал) крупные рыбные промыслы, на которых трудилось несколько сотен работных людей. Для охраны промысла и имущества от Калмыцких и казачьих погромов Гурьевы-Назарьевы сами построили деревянный острог (крепость). Но их утверждение на Яике нарушало интересы вольных казаков, которые неоднократно пытались разрушить городок и убить купцов. В ответ на просьбы братьев правительство, заинтересованное в дальнейшей колонизации Прикаспийского края, выдало им приказ, где говорилось о том, что оно разрешает построить на Яике каменный городок и освобождает на 7 лет промыслы от оброка. Строительство каменного городка, начатое в 1645 году, затянулось на несколько лет и стоило братьям 290 тысяч рублей — огромной для того времени суммы. Казаки, недовольные ущемлением своих «вольных интересов», в 1661 году разорили деревянный городок и промыслы. Это, а также продолжавшееся «каменное строение» и нарушение обязательств правительства по выплате оброка привело к упадку предприятия Гурьевых-Назарьевых, и в начале 1670-х годов правительство передало промыслы и городок в ведение приказа Большого дворца (государственное управление). Все это сдерживало окончательное оформление храма, и только в мае 1682 года сыновья Ивана Гурьева Михаил и Петр начали его роспись. Этот заказ был вызван временным приездом Гурьевых в Ярославль на период начавшегося в Москве стрелецкого бунта в 1682 году.
Таким образом, на протяжении почти полувека, несмотря на все невзгоды, обрушившиеся на Гурьевых-Назарьевых, отстраивала и украшала свою домовую церковь дружная ярославская купеческая семья.
При строительстве этой церкви впервые были применены поливные изразцы на наружных стенах. Это, по мнению специалистов, могло быть подсказано строителями восточной архитектуры, с которой, по-видимому, купцы познакомились во время своих торговых путешествий в города Средней Азии и, возможно, в Индии.
Материал подготовила Микитюк Елизавета.

17 марта 2014 | 1169 просмотров